Ylirajaista sadunkerrontaa

Fantasiakirjallisuus ammentaa usein kansanperinteestä, myyteistä ja legendoista ja toimii näin välittäjänä nykyihmisen ja ”myyttisen menneisyyden” välillä. Esimerkiksi kuningas Arthurin legenda on innoittanut lukuisia fantasiakirjailijoita ja tullut tätä kautta lähemmäs nykylukijaa sekä saanut uudenlaisia merkityksiä. Entä kun kirjailija haluaakin välittää itselleen läheistä satuperinnettä toisesta kulttuurista tuleville lukijoille?

Neonkaupunki-teoksen kansikuva.

Susanna Hynysen ja Dess Terentjevan Neonkaupunki-fantasiatrilogiassa – tai ainakin sen kahdessa tähän mennessä ilmestyneessä osassa Neonkaupunki (2020) ja Spiraalitie (2021) – on kyse juuri tästä. Teosten päähenkilöt ovat Suomessa asuvia venäläistaustaisia nuoria, jotka päätyvät Elm-nimiseen kilpailevien jengien hallitsemaan fantasiamaailmaan. Elmillä he törmäävät venäläiseen kulttuuriin ja kansanperinteeseen niin hyvässä kuin pahassakin. 

Dess Terentjevalla on suomalaisvenäläinen tausta ja kirjoittajakaksikko kuvaakin sekä suomalaista että venäläistä kulttuuria sisältäpäin. Terentjeva on kertonut tarkemmin taustastaan ja suhteestaan suomen ja venäjän kieliin Kirjasto-lehden haastattelussa.

Terentjeva ja Hynynen ovat punoneet tekstiinsä monipuolisen yhdistelmän suomalaista ja venäläistä kulttuuria – kansainvälistä populaarikulttuuriakaan unohtamatta.

Neonkaupunki-romaaneissa tärkeitä venäläisestä kansanperinteestä nousevia hahmoja ovat noita-akka Baba Jaga ja velho Kuolematon Koštšei, jotka saavat kirjoissa uudenlaisia merkityksiä, mutta säilyttävät silti venäläisistä kansansaduista peräisin olevat keskeiset piirteensä. Baba Jaga on luiseva vanha nainen, jolla on kananjalkamökki ja venäläinen uuni aivan kuin kansansaduissakin.

Ivan Bilibin: Baba Jaga

Toisaalta hän pystyy tarvittaessa esimerkiksi muuttumaan metrojunaksi. Baba Jagalla on teoksessa monta tehtävää: hän on venäläisnuorten jengin säälimätön suojelija ja vaarallinen kannibalistisia piirteitä omaava hirviö, mutta samalla hän myös vastaa yhden päähenkilön isoäidinkaipuuseen. Julma mutta omistaan huolen pitävä Baba Jaga symboloi nuorten monimutkaista suhdetta venäläiseen kulttuuriin.

Kuolematon Koštšei puolestaan on säilyttänyt saduista tutun taipumuksensa ryöstää kauniita naisia.

Ivan Bilibin: Kuolematon Koštšei

Koštšeilla on tärkeä rooli sarjan toisessa osassa Spiraalitie, joka noudattelee osaksi Marija Morevna -sadusta tuttuja juonenkulkuja.

Samasta sadusta on saanut innoituksensa myös yhdysvaltalainen Catherynne M. Valente, jonka Deathless-romaanin (2011) myös Hynynen ja Terentjeva mainitsevat Instagram-tilillään.

 Hynynen ja Terentjeva antavat Spiraalitiessä oman selityksensä sille, miksi Koštšei ryöstää Marija Morevnan.

Neonkaupunki-sarjan toisen osan, Spiraalitien, kansikuva.

Venäläisen mytologian käyttö fantasiakirjallisuuden materiaalina ei ole kovin yleistä Venäjän ulkopuolella. Suomessa haasteena on, että venäläistä kansanperinnettä ei tunneta kovin hyvin: venäläisiä kansansatuja on käännetty jonkin verran etenkin neuvostoaikana, mutta kovin monen perheen iltasatulukemistoon ne tuskin ovat kuuluneet.

Suomessa tunnetuin venäläisiin kansansatuihin perustuva teos voi hyvinkin olla Eduard Uspenskin humoristinen lastenkirja Alas Taikavirtaa (suom. Martti Anhava 1980). Neonkaupungin lukijat ovat saattaneet lapsuudessaan tutustua myös uudempaan, Aleksander Lindebergin kuvittamaan Venäläisiä kansansatuja -kirjaan (2008). Hynysen ja Terentjevan romaaneissa ongelma ratkeaa kuin itsestään: päähenkilöt ovat venäläistaustaisia nuoria ja heille satuhahmot ovat tuttuja jo lapsuudesta. 

Suomenkieliselle lukijalle venäläistä kuvastoa taas esitellään eri tavoilla teosten edetessä. Baba Jaga ja Koštšei elävät satujen lisäksi myös venäläislasten kummitustarinaperinteessä. Kumpikin Neonkaupunki-sarjan romaani alkaa vuoropuhelulla, joka vaikuttaa lasten tai nuorten tarinankerronnalta:

Bilibin: Baba Jagan kananjalkamökki

”Baba Jaga on villissä metsässä asuva noita-akka. Sen mökki seisoo kanankoivilla, eikä sinne noin vaan pääse.”
[–]
”Se syö pahoja lapsia.”
”Entä kilttejä?”
”Ei kilttejä lapsia oo olemassa.”
”Se syö nekin.”
”Niin, älä luule, et oot turvassa.” (Neonkaupunki, s. 9.)

Spiraalitien alussa kerrotaan vastaava kauhutarina Kuolemattomasta Koštšeista. Näin myös venäläistä kansansatuperinnettä tuntematon lukija saa tarvitsemansa perustiedot tarinan ymmärtämiseksi.

Tärkeässä osassa Neonkaupunki-sarjassa on suomenvenäläisen nuorisokulttuurin kuvaus. Dess Terentjeva on käsitellyt suomenvenäläisyyttä myös säeromaanissaan Ihana (2021). Neonkaupungissa törmätään venäläisiin slangisanoihin ja venäläisen tapakulttuurin hienouksiin. Julmasti kiroileva Puškin-korppi opettaa lukijalle ihan muuta sanastoa kuin venäläisen kansallisrunoilijan klassikkosäkeitä. Yhdellä teoksen päähenkilöistä Veralla on venäläinen isä, mutta sekä venäjän kieli että venäläinen kulttuuri tuottavat hänelle usein vaikeuksia. Vera toimiikin kirjoissa eräänlaisena sijaisoppijana lukijalle: kun Veralle selitetään venäläisen kulttuurin erikoisuuksia, lukija pääsee yhdessä tämän kanssa jyvälle esimerkiksi venäläisestä nimi- ja teitittelykulttuurista.Neonkaupungin venäläinen kulttuuri ei rajoitu pelkästään kaikkialla vilahteleviin ulkoisiin yksityiskohtiin vodkasta samovaareihin, vaan teoksissa rakentuu myös laajoja kulttuuristen merkitysten verkostoja, joissa toisiinsa sekoittuvat venäläinen ortodoksinen kristinusko, hierarkkiset vallankäyttörakenteet ja elämää määrittelevät perhe- ja ystävyyssuhteet. Näihin yhdistyy toisaalta rento suhtautuminen seksuaalisuuteen ja sateenkaarinuoriin, mitä ei voi varsinaisesti pitää venäläisen valtavirtakulttuurin piirteenä. Tästä yhdistelmästä kumpuaa romaanien suomenvenäläinen identiteetti.

Jenniliisa Salminen

Madame Blavatskyn jäljillä

Olen aiemmin Uuden etsijät -projektissa perehtynyt esoteriaan, ja Tekstit liikkeessä -projektissa olen saanut mahdollisuuden paneutua Madame Blavatskyn vastaanottoon Suomen lehdistössä. Tekemäni haut ovat kohdistuneet Digitaaliseen sanomalehtiarkistoon (digi.kansalliskirjasto.fi), ja aineistoa on löytynyt vuodesta 1883 lähtien aina hakuikkunan loppuun, vuoteen 1920, asti. 

Helena Petrovna

Blavatsky

1877

Kirjailija, spiritualisti ja Teosofisen seuran perustajajäsen Helena Petrovna Blavatsky (1831–1891) liittyi kirjalliseen ketjuun jo syntyessään: hänen äitinsä oli kirjailija Elena Gan (suomeksi myös Helene Hahn, 1814–1842). Ganista ei tullut yhtä kuuluisaa kuin tyttärestään myöhemmin, mutta häntä käännettiin useille kielille, ja hänen vastaanotostaan Suomessa kirjoittaa Kati Launis projektimme tulevassa julkaisussa. 

Elena Gan

Helena Blavatskysta tuli yksi aikansa suurista kuuluisuuksista: hän kiersi maailmaa ja lehdet raportoivat tiuhaan hänen liikkeistään, teoksistaan ja seuraajistaan. Blavatsky oli syntyjään venäläinen, kotoisin Jekaterinoslavista, nykyisen Ukrainan alueelta, ja hän asui Venäjällä myöhemminkin, mutta löytämässäni vastaanotossa hänen venäläisyytensä ei korostu. Blavatsky kuvataan lähes poikkeuksetta kosmopoliitiksi, jonka saattaa tavata mistä päin maailmaa tahansa – iltamista Pariisista, päivällisiltä Lontoosta, opetuslapsien keskeltä Intiasta. Blavatskya luonnollisesti vastaanotettiin paljon myös Venäjällä, ja nykyään hänet usein mainitaan ”venäläiseksi” tai ”venäläis-amerikkalaiseksi” kirjailijaksi. 

Myös ”teosofian papittaren” aloitteet ja teokset liikkuivat laajasti; Blavatskyn teoksia mainostettiin Suomessa 1890-luvun alusta alkaen, jolloin ilmestyi ruotsinnos Nyckel till teosofin. Ensimmäinen suomennettu teos Teosofian avain (1906) oli jo ilmestymistään seuraavana vuonna esillä niin Tyrvään sanomissa, Sunnuntaissa, Uudessa Inkerissä kuin Karjalattaressa. Myös alkuperäiskielellä teoksia luettiin Suomessakin: esimerkiksi yleisönosastokirjoitus vuodelta 1908 arvosteli uutta painosta Key to Theosophy -teoksesta – Annie Besant otti kirjoittajan mukaan siinä liikaa vapauksia.

Annie Besant (1847–1933) toimi Teosofisen seuran puheenjohtajana, ja vuonna 1910 Besant perusti yhdessä C.W. Leadbeaterin kanssa Idän Tähti -järjestön. Myöhemmin Besant asettui Intiaan, jonne hän perusti The Central Hindu Collegen. Hän myös kiinnostui naisten oikeuksista, ja kirjoitti ahkerasti sanomalehtiin aiheesta. Blavatsky puolestaan oli Suomessa esillä usein juuri Besantin yhteydessä, eräänlaisena taustahahmona. Kiinnostavaa kyllä, Blavatsky oli ”sairaalloisen lihava” ja hänellä  oli ”ulkonevat silmät”, kun taas Besantin ulkomuoto mainittiin kauniiksi ja esiintyminen viehättäväksi. Besantia toimittajat pääsivät henkilökohtaisesti arvioimaan tämän Tukholmassa 1898 pitämällä luennolla, mutta Blavatskya oli harva ehtinyt tavata – kaikilla oli silti tästä näkemyksiä ja mielipiteitä. 

Annie Besant n. 1897

Myös ”humpuukimaakaria” arvostelevat ja epäilevät teokset, kuten Karl af Geijerstamin Den afslöjade Isis (1897), saivat paljon julkisuutta. Blavatskyn vastaanotosta muodostui pitkiä ketjuja: julkaistiin esimerkiksi raportteja kolmannen henkilön pitämästä esitelmästä, joka puolusti tai vastusti af Geijerstamin näkemyksiä. Blavatskylle itselleen löytyi kiihkeitä puolustajia ja ankaria vastustajia: Blavatsky oli vain ”tavallinen spiritisti” ja toisaalta ”spiritistiprofetissa”, hän tuotti ”hengellistä hokkuspokkusta” ja oli suuri filantrooppi. Blavatsky tiesi valtavasti – ja kuka saattoi varmuudella sanoa, etteivätkö tiedot olisi peräisin hengiltä? – ja toisaalta hänen kirjoituksensa olivat ”epätiedettä”, jollaista ei kunnollinen sanomalehti viitsinyt käsitellä. Blavatskya oli vaikea lokeroida, eikä edes hänen haamunsa toiminut odotetulla tavalla: tohtori Adam Epsteinin ”Anti-spiritistisiä iltamia” mainostettiin valtavasti, mutta pettynyt arvostelija tilitti jälkeenpäin, ettei Blavatskyn haamu suostunut näyttäytymään.

Jasmine Westerlund

Мария Благовещенская: забытое имя женщины «на перекрестке культур»

Перевод художественной литературы считается важнейшим аспектом рецепции культуры. Теоретическому осмыслению переводов как «культурных взаимодействий», как своеобразного «перекрестка культур» посвящены многочисленные исследования, выполненные на самом разном культурно-языковом материале.

Исследовательская новизна проекта «Тексты в движении. Восприятие женского литературного творчества в Финляндии и России в 1840-2020 гг.» состоит в понимании литературной рецепции в самом широком смысле, то есть перевод плюс всевозможные иные виды трансграничного переноса (статьи и рецензии в массовых журналах, театральные постановки и рецензии на них, кино- и анимационные адаптации, обсуждение в блогах и т. п.). Уникальным итоговым продуктом проекта будет максимально подробная «карта» писательниц, чьи произведения оказались или оказывались не раз за последние почти два столетия на «перекрестке культур», и переводчиков/переводчиц, чьими трудами переведенный ими текст попадал в рамки иноязычной культуры и становился там «генератором новых смыслов»1. И конечно же, одним из самых больших исследовательских открытий проекта станет введение в научный дискурс новых имен как писательниц, так и переводчиц, внесший свой вклад в диалог финской и русской культур.

Ранее в блоге я уже рассказывала о писательнице Марии Линдер, чьи жизнь и творчество неплохо изучны финскими литературоведами, но совершенно неизвестны в России2. Сейчас на очереди изучение личности и творчества переводчицы Марии Павловны Благовещенской, трудами которой русская культура приняла в свой круг таких писателей и писательниц, как Сакариас Топелиус , Сельма Лагерлёф, Хелми Сетэле, Минна Кант, Кнут Гамсун и других.

Общий список переводов, выполненных М. Благовещенской с норвежского, шведского, датского, английского и финского языков, весьма внушителен — только в каталоге РГБ (Ленинки) это почти сто произведений разных авторов. Ее переводы произведений К. Гамсуна, выполеннные в первой трети прошлого века, до сих пор считаются классическими, ну а ее переводы финских авторов (той же Х. Сетэле или М. Кант) до сих пор остаются единственными. У меня нет никакого сомнения, что Мария Благовещенская — одна из важнейших фигур начала века, без которой разговор о переводческой финско-русской рецепции будет как минимум неполным.

Парадокс, однако, в том, что при столь немалой вовлеченности переводчицы Марии Благовещенской в литературно-культурный процесс, у нас почти нет никаких сведений о ее личности в целом. Все, что нам известно о жизни Марии Благовещенской, изложено в единственной посвященной ей статье, которая написана почти 20 лет назад3.

Известно, что Мария Павловна Благовещенская родилась в 1863 году в Оренбурге в семье преподавателя кадетского корпуса П.В. Аршаулова. В апреле 1872 г. ее отец был назначен директором Александровской русской гимназии в Гельсингфорсе, и семья переехала в Финляндию. В начале 1884 г. Мария Павловна вышла замуж за учителя русского языка и словесности Владимира Николаевича Благовещенского, спустя десять лет семья Благовещенских переехала в Псков, а в 1906 году — в Петербург.

Известно, что пробовать свои силы в писательстве Мария начала еще в Хельсинки, однако пока нам удалось найти лишь один ее рассказ — «Роковые именины», опубликованный под псевдонимом А.И. Вальборг в журнале «Исторический вестник» в 1904 году(№ 2). Хочется надеяться, что в коллекциях журналов начала прошлого века, которые мирно спят на полках в финских и российских библиотеках, найдутся и другие рассказы ее авторства. Это позволит сделать определенные выводы о творческой манере Марии Благовощенской как писательницы, чтобы потом проанализировать, как эти особенности проявились в ее переводческой работе. Пока же на основании одного лишь рассказа это сделать довольно сложно.

Расцвет переводческой деятельности Марии Благовещенской приходится на петербургский период ее жизни, то есть начиная с 1906 года. Мария хорошо знала скандинавские языки и финский язык. Интересно, много ли было в тогдашней России людей со столь же внушительным набором не самых популярных языков? Вообще же, по имеющимся на данный момент сведениям, в первой трети 20 века прозведения финских авторов переводили на русский язык в основном мужчины (напрмер, О. Вальстрем, В. Бакулин, Н. Нович и др., да и те чаще всего работали с подстрочниками) и только три женщины-переводчицы с финского. Мария Благовещенская была одной из них, причем она пеерводила именно с оригинального текста на финском. Петербург начала 20 века был во многих отношениях «финским» городом, из-за количества проживавших там финнов, из-за активных экономических и конечно же культурных связей с Финляндией, так что Топелиус, Йоханнес Линнанкоски, Юхани Ахо, Хелми Сетэле, Минна Кант — все они введены в поле русской культуры трудами Марии Благовещенской.

Последней достоверно известной работой Марии Благовещенской как переводчицы стало ее участие в известном «Сборнике финляндской литературы», который вышел в 1917 году под редакцией В. Брюсова и М. Горького4. А дальше — тишина. Вернее, лишь упоминание «редактор М. Благовещенская» в сборнике «Финляндские рассказы», вышедшем сразу повле Зимней войны в мае 1940 года в серии «Библиотека Огонька». В послевоенные годы несколько раз переиздавались ее переводы, сделанные в период с 1906 по 1917 годы (особенно, переводы К. Гамсуна), ну а финская «женская тема» начала века (переводы Сетэле и Кант) так до сих пор и представлена только переводами Марии Павловны.

Печально, что мы даже не знаем года смерти Марии Благовещенской, во всех справочниках и библиографиях дается лишь «после 1953 года». Почему такая дата? Если Мария Павловна жила в Петербурге-Ленинграде, то была ли она там во время блокады? Где и как прошли ее последние дни? Очень надеюсь, что запросы в российские архивы и Российский литературный музей помогут узнать хоть что-то ее судьбе и творчестве. Ну а статья о Марии Павловне Благовещенской в итоговом сборнике проекта «Тексты в движении» станет нашей скромной благодарностью этой удивительной женщине, оказавшейся «на перекрестке культур».

Наталья Михайлова


1                Денисова Г.В. Интертекстуальность и семиотика перевода: возможности и способы передачи интекста / Г.В. Денисова // Текст, интертекст, культура. М.: Азбуковник, 2001. с. 112-128.

2                Блог Мария Линдер: шведоязычная финская писательница из рода Мусиных-Пушкиных. Перевод отрывков из романа М. Линдер «Женщина нашего времени» (пер. Н. Михайловой) опубликован в журнале LiteraruS, 2020, 4(69), с. 53-64.

3             Файнштейн М.Ш. «Из истории русско-скандинавских литературных связей: М.П. Благовещенская»// Российские женщины и европейская культура. Материалы V конференции, посвящённой теории и истории женского движения. Сост. и отв.ред. Г.А. Тишкин, Санкт-Петербург : Санкт-Петербургское философское общество, 2001. с. 137-143

4                Сборник финляндской литературы. Под ред. В. Брюсова и М. Горького. Птг.: Парус, 1917

Цифровая жизнь традиционных каталогов: база данных TeLi

Создание компьютерных баз данных по той или иной проблематике – важный этап в выведении гуманитарных исследований на новый цифровой уровень. Для проекта «Тексты в движении» создание базы данных по теме восприятия творчества российских/финских писательниц и переводчиц в Финляндии/России (условное название TeLi) является одной из ключевых исследовательских и практических задач. Принципиальное отличие TeLi от других вариантов подобных баз данных – в максимально широком понимании термина «восприятие/рецепция творчества». 

Большинство баз данных по финско-русским и русско-финским переводам художественной литературы, ограничиваются только переводческой рецепцией. Это, например, база данных FiLi (Finnish Literature Exchange), в которой собрана информация о переводах финской литературы с 1853 года. Российский аналог – база данных Института перевода по переводам советской/русской литературы. Электронная база данных по финско-русским/русско-финским переводам художественной литературы разрабатывается исследователями Хельсинкского университета, являясь во многом электронной версией печатного издания библиографии Pushkinista Peleviniin, созданной под редакцией Бена Хэллмана (Yliopistopaino, Helsinki, 2008).

Проект «Тексты в движении» предлагает посмотреть на «восприятие» литературного творчества в максимально широком контексте, который включает в себя не только переводы, но и научные исследования, рецензии в СМИ, в том числе в общенациональных, то есть рассчитанных на «рядового читателя»/потребителя литературных произведений, а также экранизации, театральные и радиопостановки и даже диафильмы для детей! Задача-максимум базы данных TeLi – собрать в единый электронный каталог все возможные факты бытования того или иного литературного произведения в научной и повседневной жизни общества.  

Задача амбициозная, но именно это сделало для меня предложение принять участие в создании данной базы данных предложением, от которого нельзя отказаться. 

Техническая оболочка базы данных была разработана и создана выпускником кафедры русского перевода университета Тампере, доктором философии Юхой Хярме. Я начала свою работу в проекте с ввода данных о восприятии литературного творчества финских и русских писательниц в 1980-2000, 1880-1939 годы. 

На первом этапе я работала в поле «финский автор – русский перевод + научное и массовое/общественное восприятие». На данный момент в базе находится информация практически по всем переводческим рецепциям фин-ру и ру-фин в периоды 1880-1939 и 1980-2000. 

Поиск информации об изданиях переводов велся с использованием электронных каталогов российских библиотек, информацию о тех или иных упоминаниях в СМИ помогли найти база данных Integrum и электронная база данных Национальной библиотеки Финляндии (digi.kansalliskirjasto.fi). 

Однако на определенном этапе я поняла, что при всей бескрайности электронных ресурсов без похода в обычную библиотеку не обойтись! Во-первых, в электронных каталогах, как правило, указывается общее название сборника, например рассказов финских писателей в переводе на русский язык, и лишь изредка дается полный список вошедших в данный сборник произведений. Что же касается поэтических сборников, то найти в электронном каталоге полный список вошедших в данную подборку стихов практически нереально, будь это сборник стихов одного автора или нескольких. 

Так что приходится заказывать в обычной библиотеке обычную книгу и работать уже с ней. По счастью, фамилия переводчика все же практически всегда упоминается. 

Но вот информация о переводе найдена. Дело за малым – найти название оригинального произведения. Конечно, было бы идеально, если бы наполнением базы данных занимался человек, отлично разбирающийся во всей финской и русской литературе, чтобы с ходу определять оригинальный текст по названию перевода. В моем случае это не совсем так, так что приходится заниматься практически детективными поисками. 

В случае с прозаическими произведениями определить оригинал по переводу не так сложно. Все же переводческая традиция предпочитает давать название в максимально точном переводе, так что «Старшая сестра и младший брат» – это Isosisko ja pikkuveli

А как может называться стихотворение Аньи Ваммелвуо, которое переводчица Наталья Булгакова назвала «Но из ротаторов ночных…» (в сборнике «Поэзия Финляндии (Библиотека финской литературы)», Москва, 1980)? Если открыть собрание сочинений Ваммелвуо и не просто просмотреть оглавление, а именно изучить стихотворение за стихотворением, то успех не заставит себя ждать! Оказывается, речь идет о стихотворении Ja lehtien kauhistuttavatlepakot – и «ротаторы» появляются только во второй строке появляются: «… yön rotatoista lentävät päivään».

Публикация переводов произведений финских поэтесс в изданиях советского периода идет, как правило, без указания сборника, в который входит тот или иной оригинал. Однако переводчики работали все же именно со сборниками, то есть, опознав одну пару «перевод-оригинал», следует внимательно присмотреться к соседям по оригиналу: возможно, там найдутся и другие неизвестные. Именно это помогло разобраться в конце концов с «ротаторами»: предыдущим опубликовано стихотворение «Жена конторщика», оригинал которого (Konttoristinvaimo из сборника Kukkia sylissäni) найти было не так уж сложно. В общем, почувствуйте себя мисс Марпл и, зацепившись за совсем незаметный кончик нитки, распутайте весь клубок!  

Еще недавно начало любой исследовательской работы в гуманитарных науках начиналось с посещения библиотек и изучения библиотечных каталогов. Новые технологии в виде электронных библиотечных каталогов и оцифровки фондов сделали каталоги что «Ленинки», что Библиотеки Конгресса доступными, например, финскому исследователю в равной степени и без каких-либо затрат на поездки. 

Работа с базой данных TeLi уже сейчас может помочь исследователям получить информацию о переводах той или иной финской/русской писательницы на русский/финский язык, а так же о различных рецензиях, статьях, разного рода отзывах как на конкретные произведения, так и на творчество в целом, а также о самых разных адаптациях. В будущем предполагается «соединить» данную базу данных с корпусом финско-русских параллельных текстов ParRus и ParFin (puolukka.rd.tuni/texthammer, бесплатная регистрация), созданным исследователями университета Тампере, и тогда всего одного клика компьютерной мышки будет достаточно, чтобы увидеть на экране своего компьютера сразу и оригинал, и перевод. Прощайте, библиотеки с вашими столь милыми исследовательскому сердцу каталожным ящиками?  

Наталья Михайлова

Naisten verkostot talteen

Tutustuin ensimmäistä kertaa vuonna Women Writers -tietokantaan 10 vuotta sitten, syksyllä 2010. Tuolloin Haagissa pidettiin työpaja, jossa kymmenisen akateemista naista opetteli tietokantatyöskentelyn saloja Women Writers Networks -nimikkeellä. Huygens -instituutin alla ja Suzan van Dijkin johdossa toimivassa projektissa pyrittiin ei sen vähempään kuin saamaan naiskirjallisuuden historia ja erityisesti naisten väliset verkostot tietokantaan kaikkien näkyville ja käytettäviksi. Kokoushuone oli hämyinen mutta tunnelma innostunut, kun näpyttelimme tunti toisensa jälkeen tietokantaan naiskirjailijoiden tietoja, heidän teoksiaan ja teosten reseptioita. Tietokanta löytyy edelleen osoitteesta http://neww.huygens.knaw.nl

Sittemmin projekti jatkui HERA-hankkeena ja DARIAH-työryhmänä, joissa molemmissa Turun yliopiston kotimainen kirjallisuus oli vahvasti mukana. Nykyään käytössä on uusi, entistä ehompi tietokanta, josta kuka tahansa voi etsiä tietoa erityisesti (nais)kirjailijoiden reseptioista. Kirjoittamalla author-hakukenttään ”Austen” ja jatkamalla Jane Austenista reseptioihin, saadaan selville vaikkapa se, että Charlotte Brontë kertoi Austeniin liittyvistä lukemiskokemuksistaan eräässä kirjeessään, tai että Virginia Woolf kommentoi Austenia Omassa huoneessaan. Tietokanta on tietenkin käyttäjiensä näköinen: sieltä löytyy sitä, mitä lukuisat akateemikot ja opiskelijat ympäri Eurooppaa ovat tietokantaan syöttäneet. Eikä määrä ole vähäinen, esimerkiksi reseptoita on yli 28 000. Tietokannan osoite on: http://resources.huygens.knaw.nl/womenwriters/

Tekstit liikkeessä -projektilla on myös oma, aivan uusi TeLi -tietokantansa, johon kerätään suomalais-venäläistä reseptiota. Tämän tietokannan olisi tarkoitus aikanaan kytkeytyä Women Writers -tietokantaan ja näin tulla osaksi laajaa kansainvälistä kontekstia. Women Writers -tietokannassa on Venäjä-Suomi -reseptiota toistaiseksi ollut varsin vähän. Ylipäätään n. 350 reseptiossa julkaisumaa on Venäjä, ja venäjänkielisiä reseptioita on vajaat 300. Tätä puutetta pyrimme nyt korjaamaan. 

Linkki TeLi -tietokantaan löytyy Tekstit liikkeessä -sivuilta, ja siellä voi kuka tahansa kiinnostunut vierailla. Tietokanta on vasta rakennusvaiheesta, mutta jo nyt sieltä löytyy runsaasti teoksia ja reseptioita, joita voi hakea  esimerkiksi nimekkeen, tekijän, kielen, julkaisupaikan jne mukaan. Haun voi myös rajata koskemaan esimerkiksi käännöksiä, arvosteluja tai adaptaatioita. Sekä TeLissä että Women Writers -tietokannassa halutaan tuoda esille nimenomaan naisten tekstien verkostot ja tekstien liike. Haluamme tuoda esiin paikoin monimutkaisiakin tekstien ketjuja: joku henkilö kirjoitti teoksen, jonka toinen käänsi ja kolmas arvosteli – neljäs henkilö vielä kommentoi arvostelua kolumnissaan…  Vaikka tekstien liike on paikoin hankalasti kesytettävää, näemme sen nimenomaan rikkautena ja tärkeänä tutkimuskohteensa sinänsä. Jo nyt on esille tullut vaikkapa sellainen seikka, että Anna Ahmatova on usein mainittu henkilö suomalaisessa journalismissa, mutta useimmiten kyseessä on nimenomaan maininta. Myös teatteri-esityksiin ja radio-ohjelmiin liittyvät lehtijutut nousevat esille ohitse kirjallisuusjuttujen, arvioiden tai muiden pidempien tekstien. 

Tervetuloa testaamaan tietokantoja ja tekemään omia johtopäätöksiä! 

Jasmine Westerlund

Мария Линдер: шведоязычная финская писательница из рода Мусиных-Пушкиных

В проекте Tekstit liikkeessä (Naiskirjailioiden tuotannon vastaanotto Suomessa ja Venäjällä 1840-2020)/ «Тексты в движении (Восприятие женского литературного творчества в Финляндии и России 1840-2020) творчество писательницы Марии Линдер стало одним из главных источников изучения финско-русской литературной рецепции середины 19 века, и это вполне закономерно. Можно сказать, что вся жизнь Мари/Марии была «в движении»: «горизонтальном» географическом (из Петербурга в Ярославль, Москву, Хельсинки, Париж и опять в Хельсинки) и «вертикальном» духовном (от «жемчужины светского салона Авроры Карамзиной» до одной из первых свободных женщин и так весьма демократичной столицы Великого княжества).

К сожалению, в России имя Мари Линдер практически неизвестно, ни читателям, ни исследователям. Между тем, история жизни этой женщины полна интересных событий и неожиданных для того времени поступков, а ее вклад как писательницы в европейскую женскую литературу весьма важен. Так что, начав работу в исследовательском проекте «Тексты в движении», я довольно быстро поняла, что хочу «откорректировать» движение текстов Мари Линдер в направлении к русскоязычной читающей аудитории.

По этой причине я осмелилась взяться за перевод некоторых глав из романа Линдер «Женщина нашего времени. Описание характера» (En qvinna af vår tid. Karakterstekning) и предложила рассказать о жизни и творчестве этой замечательной женщины на конференции русскоязычного журнала LitereruS «Литература языковых меньшинств, родной язык и интеграция».

Примечательно, что написанный на шведском языке роман Линдер был практически сразу же переведен на датский язык (Stella: En Qvinde af vor Tid. Charakteertegning af Stella. Overs. fra det Svenske. Helsingør, 1868). Перевод на финский язык, который сделала Бенита Холопайнен, появился лишь в 2009 году, именно этот текст и послужил мне основой для перевода глав романа на русский язык.

Конференция, на которой я собиралась представить некоторые свои наблюдения по поводу романа, должна была пройти в марте 2020 года в Хельсинки, но, к сожалению, из-за эпидемии коронавируса была отменена, а доклады участников решено опубликовать в осеннем номере журнала. Вот некоторые тезисы того, о чем бы мне хотелось рассказать участникам конференции.

Итак, единственный роман Мари Линдер Женщина нашего времени. Описание характера был написан в 1867 году на шведском языке и считается одним из первых феминистических романов в истории финской литературы. (Электронная версия романа доступна на сайте проекта gutenberg.org). Трудно не заметить, что название романа представляет собой явную отсылку к русской литературе, а сам роман становится неким литературным женским «инь» к мужскому «ян» в виде «Героя нашего времени» М. Лермонтова.

Причины появления литературного произведения, «живущего» на стыке двух культур, нужно искать в необычности личности Мари Линдер, которая точно так же воспитывалась и жила на стыке русской и европейской (в основном, конечно (шведо)финской, английской и французской) культур.

Мари Линдер, она же Мария Мусина-Пушкина (1840-1870), – дочь Эмилии Шернваль, той самой Эмилии, о которой влюбленный в нее Лермонтов писал, что она Белее, чем лилия, и графа Владимира Мусина-Пушкина, представителя знатного дворянского рода, которого выслали из Петербурга в Гельсингфорс за сочувствие декабристам. В 1854 году, после смерти родителей, Мария переехала из Петербурга в усадьбу Träskändan kartano в Эспоо к своей тетке Авроре Карамзиной.

Спустя два года Мария/Мари была выведена в свет и сразу же стала «украшением салона Авроры». В 1860 году на губернаторском новогоднем балу Мари познакомилась с молодым офицером Константином Линдером и спустя 7 месяцев стала его женой. В 1862 году в семье родился первенец, Константин Линдер купил усадьбу в Kytäjä, где и поселилась молодая семья. Казалось бы, вот оно спокойное семейное счастье, – практически по Льву Толстому. Но нет.

Мари энергично взялась за организацию жизни в усадьбе. Ее интересовали новые методы ведения сельского хозяйства, и на одной из сельскохозяйственных выставок она даже представила сыр, произведенный на ее сыроварне. Не меньше интересовала Мари и просветительская деятельность. Молодая хозяйка Кютяйя открыла школу для крестьянских детей, посещала дома крестьян, помогала в лечении заболевших, а в так называемые «голодные годы» (1866-68) помогала с продовольствием. Кстати, примерно так же вела хозяйство и занималась благотворительной деятельностью ее мать, та самая Эмилия. Все же у матери и у дочери были не только кожа «белее, чем лилия», но и ум, и характер «крепче Бастилии».

Мари прекрасно умела ездить на лошади, причем предпочитала не спокойный бег, а весьма быструю скачку. А еще она любила шокировать жителей Хельсинки тем, что посещала рестораны без сопровождения мужа, пила вино, пиво и даже курила!

Но, пожалуй, самый большой вызов обществу Мари Линдер бросила, став писательницей. В 1866 году она опубликовала несколько небольших статей в шведоязычной газете, а уже в следующем году вышел ее роман «Женщина нашего времени. Описание характера». И статьи, и роман были написаны на шведском языке и опубликованы по псевдонимом – Стелла (Stella).

Читающий и блистающий на балах Гельсингфорс был шокирован: обсуждались и сама писательница, и ее роман о «женщине нашего времени».

К сожалению, в 1870 году Мария Линдер скоропостижно скончалась (говорили, что это было самоубийство). Со временем общество забыло о красавице-бунтарке, а присутствие написанного ею романа в финской литературной жизни практически закончилось.

На протяжении ста с лишним лет литературоведы практически не упоминали о Мари Линдер как о писательнице, и первая большая работа о ней появилась лишь в 1986 году (книга Katri Lehto под названием Kytäjän kreivitär. Marie Linderin elämä). В 2005 году вышла монография Kati Launis Kerrotut naiset: Suomen ensimmäiset naisten kirjoittamat romaanit naiseuden määrittelijöinä, где феномен Мари Линдер впервые анализировался с точки зрения ее вклада в создание и развитие финской женской литературы и в продвижении идей феминизма в Финляндии. (Ссылкa на стать Кати Лаунис: «Minervan temppelissä. Naiset ja lukeminen 1840-60-luvun naisten kirjoittamissa romaaneissa»​)

Надеюсь, что проект «Тексты в движении» поможет восстановить несправедливость и о личности писательница Мари Линдер узнают как можно больше читателей и исследователей не только в Финляндии и в России, но и в других странах.

Наталья Михайлова

Об Айно Куусинен на берегу озера Селигер

29 августа 2019 года я выступила с докладом «Своя среди чужих, чужая среди своих»: мемуары Айно Куусинен «Господь низвергает своих ангелов»на международной конференции «Маргиналии 2019: границы культуры и текста»,которая проходила три последних августовских дня в России в городе Осташков Тверской области.

Хочу немного рассказать о конференции, о своем докладе и о городе Осташков, который, вероятно, известен далеко не так, как Москва или, скажем, Тверь.

Коференции под названием «Маргиналии» проводятся уже седьмой раз, начиная с 2008 года. Я участвовала в шести конференциях и в 2017 году была членом Оргкомитета. Идея «Маргиналий» состоит в том, чтобы сделать центром рассмотрения и обсуждения те явления культуры, которые находятся, с одной стороны, в «пограничных» областях знания, на стыке разных научных дисциплин, а, с другой — не входят в исследовательский «мейнстрим».

фо́то: Ирина Савкина,Светланa Ефремовa 

Конференции о своего рода «маргинальных» научных феноменах всегда проводятся не в больших городах и научных центрах – а на периферии, в маленьких, но исторически значимых городах России. В 2019 году местом проведения стал город Осташков (15, 6 тысяч жителей), который расположен на  берегу озера Селигер. В XVIII  веке застройка Осташкова была признана образцовой и ее воспроизводили при реконструкции всех уездных городов Российской империи.

В настоящее время – это типичный маленький российский городок: уютный, зеленый с доброжелательными и спокойными людьми, в котором  довольно современные гостиницы и магазины соседствуют с разрушающимися старинными особняками и хрущевками.

Как и все остальные конференции цикла «Маргиналии» конференция в Осташкове была представительной (больше 60 докладов) и очень разнообразной. Но одна из секций на семинаре, тоже уже по традиции, была посвящена таким «промежуточным» жанрам, как дневники, записки и воспоминания.

Материалом для анализа в моем докладе были мемуары финской коммунистки, жены известного советского политического деятеля Отто Куусинена, сотрудницы Коминтерна, резидента советской разведки в Японии, узницы Гулага Айно Куусинен (1988- 1971) «Господь низвергает своих ангелов»(Jumala syöksee enkelinsä,в немецком оригинале Der Gott stürzt seine Engel: Memoiren 1917–1965.). В русском переводе воспоминания были изданы в Петрозаводске издательством «Карелия» в 1991году и вызвали заметный резонанс в ряду публикаций о сталинском режиме и судьбе финнов, оказавшихся по различным причинам в Советском Союзе.

В своем докладе я пыталась проанализировать эти воспоминания не как исторический источник, не как свидетельство (достоверное или нет), а как авто(био)графию, поставить вопрос о специфических способах создания нарративной идентичности и проанализировать, как конструируется в избранном тексте авторское Я, идентичность пишущей в идеологическом, национальном и гендерном аспектах. Я пыталась показать, что  в тексте Куусинен, как в любом автонарративе, есть несколько причудливо взаимосвязанных и конкурирующих Я-имиджей. Одна  (но далеко не единственная) из таких self-конструкций  — это образ стойкой несгибаемой финки, горячо любящей свою страну, помогающей «своим» « умеющей проявить выдержку и самодисциплину в любых условиях, образ женского антипода Отто Куусинена.

Доклад вызвал интерес, и мне было задано много вопросов, как на секции, так и в кулуарах конференции. Надеюсь, что эти вопросы помогут мне в написании статьи, где я хочу  обратить внимание и на то, как был воспринят текст Айно Куусинен в России.

Мемуары Айно Куусинен, по-моему, хороший пример текста «в движении» (tekstit liikkeessä): написанный на немецком  языке и опубликованный согласно воле автора после ее смерти, текст Куусинен был сразу же в 1972 году переведен на финский, а в 1991 году в русском переводе он стал одним из «участников» процесса перестройки.

Ирина Савкина

Welcome to Texts on the Move!

Which texts? And what kinds of textual moves are we talking about?

Our starting point: we want to explore various aspects of literary history.

We are concerned with the transnational reception of literary texts penned by women. We also discuss other texts, including essays and other modes of writing that skirt the margins of literature.

The moves or movements to which we allude are multiple: the texts we include may have travelled with their authors,  preceded their journey, been inspired by the author’s travels, or may even have travelled on their own, without the author ever having actually left home. We look at all these movements in the specific context of cultural exchanges between Finland and Russia.

Relations between Finland and Russia have been studied frequently, but literary exchanges between the two countries are not nearly so well researched.  We have adopted a way of seeing that is novel: we begin with women authors and start at the ‘reception end’of the literary process. We ask which texts travelled from Finland to Russia, or vice versa? How did they travel? Why did they? Who chose them? What were the historical and political circumstances that made them interesting? Who brought them safely to their new context? Who read them? How were they received?
We understand the term reception quite broadly. Translation is, of course, key to making reception in new contexts possible, but by no means is it the only consideration. We study how texts were received in the popular press, we look at reviews, articles about authors lives, obituaries and book advertisements, etc. We also examine the presence of texts in libraries and private collections, as well as the question of (inter)textual relations.

Thanks to our engagement with Women Writers in History (a Working Group that forms part of  DARIAH-EU, formed in 2017), we are able to study the Finnish-Russian exchange in the broader context of a wider European framework. This is  important vis à vis‘our authors,’particularly in relation to transnational and/or multilingual authors. We can, for example, begin here to contextualise the nineteenth century networks of Russian writer, Marie Linder (née Мария Мусина-Пушкина, 1840–1870), an aristocrat who moved to Finland, ‘thought in French,’ wrote in Swedish and was translated into Danish.

These connections and networks come to life in the Virtual Research Environment NewWomenWriters, hosted by Huygens ING in The Netherlands.

We hope you enjoy travelling with us!

Viola Parente-Čapková